... Мать ошибалась: маму свою он
очень любил, а не любил только "телячьих нежностей", как выражался он на
своем школьническом языке. После отца остался шкап, в котором хранилось
несколько книг; Коля любил читать и про себя прочел уже некоторые из них.
Мать этим не смущалась и только дивилась иногда, как это мальчик вместо
того, чтоб идти играть, простаивает у шкапа по целым часам над какою-нибудь
книжкой. И таким образом Коля прочел кое-что, чего бы ему нельзя еще было
давать читать в его возрасте. Впрочем в последнее время, хоть мальчик и не
любил переходить в своих шалостях известной черты, но начались шалости,
испугавшие мать не на шутку, - правда, не безнравственные какие-нибудь, зато
отчаянные, головорезные. Как раз в это лето, в июле месяце, во время
вакаций, случилось так, что маменька с сынком отправились погостить на
недельку в другой уезд, за семьдесят верст, к одной дальней родственнице,
муж которой служил на станции железной дороги (той самой, ближайшей от
нашего города станции, с которой Иван Федорович Карамазов месяц спустя
отправился в Москву). Там Коля начал с того, что оглядел железную дорогу в
подробности, изучил распорядки, понимая, что новыми знаниями своими может
блеснуть, возвратясь домой, между школьниками своей прогимназии. Но нашлись
там как раз в то время и еще несколько мальчиков, с которыми он и сошелся:
одни из них проживали на станции, другие по соседству, - всего молодого
народа от двенадцати до пятнадцати лет сошлось человек шесть или семь, а из
них двое случились и из нашего городка. Мальчики вместе играли, шалили, и
вот на четвертый или на пятый день гощения на станции состоялось между
глупою молодежью одно преневозможное пари в два рубля, именно: Коля, почти
изо всех младший, а потому несколько презираемый старшими, из самолюбия или
из беспардонной отваги, предложил, что он, ночью, когда придет
одиннадцатичасовой поезд, ляжет между рельсами ничком и пролежит недвижимо,
пока поезд пронесется над ним на всех парах...
|
