... Даже
служанке надоел. Вчера заходил приятель: "У тебя, говорит, слог меняется,
рубленый. Рубишь, рубишь -- и вводное предложение, потом к вводному еще
вводное, потом в скобках еще что-нибудь вставишь, а потом опять зарубишь,
зарубишь..."
Приятель прав. Со мной что-то странное происходит. И характер меняется,
и голова болит. Я начинаю видеть и слышать какие-то странные вещи. Не то
чтобы голоса, а так как будто кто подле: "Бобок, бобок, бобок!"
Какой такой бобок? Надо развлечься.
______________
Ходил развлекаться, попал на похороны. Дальний родственник. Коллежский,
однако, советник. Вдова, пять дочерей, вое девицы. Ведь это только по
башмакам, так во что обойдется! Покойник добывал, ну а теперь --
пенсионишка. Подожмут хвосты. Меня принимали всегда нерадушно. Да и не пошел
бы я и теперь, если бы не экстренный такой случай. Провожал до кладбища в
числе других; сторонятся от меня и гордятся. Вицмундир мой действительно
плоховат. Лет двадцать пять, я думаю, не бывал на кладбище; вот еще
местечко!
Во-первых, дух. Мертвецов пятнадцать наехало. Покровы разных цен; даже
было два катафалка: одному генералу и одной какой-то барыне. Много скорбных
лиц, много и притворной скорби, а много и откровенной веселости. Причту
нельзя пожаловаться: доходы. Но дух, дух. Не желал бы быть здешним духовным
лицом.
В лица мертвецов заглядывал с осторожностью, не надеясь на мою
впечатлительность. Есть выражения мягкие, есть и неприятные. Вообще улыбки
не хороши, а у иных даже очень. Не люблю; снятся.
За обедней вышел из церкви на воздух; день был сероват, но сух. Тоже и
холодно; ну да ведь и октябрь же. Походил по могилкам. Равные разряды.
Третий разряд в тридцать рублей: и прилично и не так дорого. Первые два в
церкви и под папертью; ну, это кусается. В третьем разряде за этот раз
хоронили человек шесть, в том числе генерала и барыню.
Заглянул в могилки -- ужасно: вода, и какая вода! Совершенно зеленая
и... ну да уж что! Поминутно могильщик выкачивал черпаком...
|
